Новая метла

600

Петербургская полиция сталкивается с чрезвычайно дерзким преступлением. В одной из лучших гостиниц города убита и обезглавлена красивая женщина, а убийца дразнит следователей вызывающими записками. Запутанное дело поручают молодому князю, проживавшему в этой же гостинице, поскольку он увлечен расследованием уголовных дел. Но прежде чем князь доберется до мотивов и разоблачит настоящего преступника пройдет немало времени, а следствие отбросит немалое количество ложных версий.

Лебединая песня, последний детективный бестселлер от Александра Шкляревского.

Новая метла: уголовный роман: Содержание

I. Правовед

Читать фрагмент

II. Обезглавленный труп

Читать фрагмент

III. Совещание

Читать фрагмент

IV. Пропажа яда

Читать фрагмент

V. Следователь хитрит против князя Хавского

Наступил день анатомического исследования трупа.
Князь Хавский не спал целую ночь. Несколько раз он выходил в коридор, чтобы посмотреть в седьмом номере несчастный труп женщины, но присутствие полицейской стражи стесняло его, хотя он надеялся, что с помощью денег, она беспрепятственно бы пропустила его. К тому же, Кирилл Петрович за прошлый вечер был крайне недоволен собой. Ему не нравилось, что по адской случайности, дело приняло такой оборот, что фамилия его будет фигурировать почти рядом с трагическим убийством в гостинице «Астрея» и вызовет массу самых разнообразных сплетен досужей фантазии того общества, к которому он принадлежал по происхождению. Он ходатайствовал перед полицеймейстером Баклушиным об оставлении трупа в гостинице и взял на себя заботу о погребении. Одним словом, в убитой женщине он принимал участие… и на счет этого, — что за причина? — пойдут догадки и предположения, не был ли он прежде близок с ней и даже не сообщил ли он убийцы?.. Кирилл Петрович сожалел, зачем он поступил так круто и открыто, а не устроил дела таким образом, чтобы самому оставаться в тени и не дать возможности выставить свою фамилию на сцену. Но зрелище так поразило его, все произошло так быстро, так внезапно, что у него не было времени для обдумывания, и он не мог поступить иначе, как с полной энергией. Это несколько оправдывало его в собственных глазах.

VI. Фотографические карточки и оригинал

В два часа пополудни, к гостинице «Астрея» подкатил лихач-извозчик, на сером рысаке в яблоках. С пролеток соскочил князь Хавский и художник Валериан Андреевич Янсони, красивый мужчина лет сорока двух, с закрученными по-итальянски, à lа Виктор-Эммануил, усами и такой же бородкой. Несмотря на иностранную фамилию, Янсони был коренной русак по душе и русский дворянин, помещик одной из восточных губерний, прилегающей к Уральскому хребту. Предки его поселились там не позже царствования Петра Великого. Образование он получил в гимназии и в русском университете. Склад лица и серо-голубые глаза Валериана Андреевича так красноречиво говорили, что он славянин и русак, что вычурный костюм, в который любят облекать себя художники: шляпа, бархатный пиджак, брызжи, галстук и прочее никого не могли ввести в заблуждение об его иностранном происхождении. Впрочем, Валериан Андреевич одевался так, отчасти отдавая дань молодости, а отчасти по привычке ходить в таком костюме за границей.

VII. Розыски сыщика Канальина

Анатомическое исследование трупа продолжалось.
Князь Хавский желал узнать результаты экспертизы и, оставив Янсони в постели предаваться своим воспоминаниям, вышел в зал, ожидать прихода Карицкого и Предтеченского.
Но едва Кирилл Петрович уселся в кресло и подпер руками голову, как в зал вошел человек и доложил, что его спрашивает, по очень важному делу, какой-то господин Канальин.

VIII. На полпути

— К каким результатам привело анатомическое исследование трупа? — спросил врача князь Хавский.
— К каким я ожидал, — отвечал печально Карицкий. — Смерть произошла от полного паралича всей нервной системы. Это скорее всего могло случиться при отравлении растительным ядом, с чем со мной все согласны, но яда в трупе не оказалось, даже нет растительного осадка. Для меня ясно, что отравление сделано было не дачей приема вовнутрь, а посредством укола на шее, как я вам уже говорил, и потому, при похищении части шеи головы, самых микроскопических признаков отравления нет. Я утверждаю, что самый искусный оператор, обладающий при этом большой физической силой, не в состоянии так моментально, хирургическим ножом, отделить у живого человека головы от туловища. На это мне профессор судебной медицины к величайшему моему изумлению, возразил, что я скор в своих заключениях. Он спросил меня: «А чем вы убеждены, господин Карицкий, что отделение головы сделано, когда нет остальной части шеи, — именно хирургическим ножом, а не каким-либо другим орудием?..» На это я только мог отвечать, что я не знаю, по крайней мере, другого орудия, которым так ровно и тонко можно сделать операцию. «Это, — заметил он серьезно, — не дает еще вам права на гадательные предположения. Вы обвиняете человека в двух убийствах, когда он мог совершить только одно…» Поднялся спор о гильотинах и других орудиях смерти, придуманных гуманнейшим существом из землеродных… Пошел вопрос: откуда началось отделение головы от туловища: спереди ли, или сзади?.. Если бы шея не была залита коллодиумом, то можно бы найти отдаленные признаки того или другого положения жертвы до убийства. Постель также до такой степени измята, что нет никаких данных заключить, что жертва лежала в другой позе до убийства, а потом была перевернута?.. Все это мной и Пантелеймоном Васильевичем не было упущено из вида и помещено в судебно-медицинском акте, при осмотре положения трупа, в каком мы его нашли. Многие доказывали сочинениями некоторых иностранных ученых писателей по медицине, что моментальный паралич всей нервной системы может произойти и от нанесения раны острым орудием. Количество излияния крови зависит от субъекта и, может быть, убийца мог принять меры, подослать под голову жертвы какую-либо впитывающую в себя материю, которую мог унести с собой. От природы женщина была крепкого телосложения и пользовалась цветущим здоровьем, тридцатилетний возраст она перешла. Как видите, анатомическое исследование ничего не дало нового против вчерашнего нашего осмотра и моего заключения. Бальзамирование тела производится, внутренности герметически закупорены в сосуде и будут отправлены в академию, где по моей просьбе, они еще раз будут исследованы. Посмотрим, что еще скажет завтра утром анатомия над трупом скоропостижно умершего купца Разуваева в банях?

IX. Воспоминания князя Хавского

Это было давно, — вспоминал князь Хавский. — Мне только что исполнилось восемнадцать лет и со мной стало что-то странное твориться. Я потерял свой веселый характер и начал хандрить. Лекции слушал без всякого внимания и с непонятным озлоблением смотрел на профессоров, казавшихся мне жалкими и чопорными педантами-говорунами, мелющими то, во что они не веруют и не признают… Хотелось дружбы, но ко всем товарищам, с которыми был до этого в хороших отношениях, почувствовал антипатию… По телу моему и лицу пошли какие-то подозрительные угри и пятна… Мне чего-то хотелось, а чего? Я сам не понимал… В смысле девственника, я был безукоризненного поведения… Но вдруг, меня стали интересовать женщины и, к стыду моему, с одной только чисто животной стороны. Я чувствовал полное отвращение к разврату, а между тем, не мог глаз отвести от хорошеньких ботинок и белых чулочков, мелькавших из-под платья любой женщины, проходившей мимо. Я стыдился своих нескромных взглядов на пунцовые губки, алые щечки, белые ручки и волновавшиеся бюстики, но преодолеть себя не мог…

X. Рассказ Эвелины

Я парижанка!.. Дитя улицы или, правильнее сказать, Мальзербского бульвара, потому что на нем прошло мое детство, и на нем я получила свое воспитание, первые уроки жизни. Родителей своих я вовсе не знаю. По преданию мне известно, но насколько верно, не ручаюсь, что в одно серенькое, скверное и грязное утро, наподобие вашего петербургского, какая-то старуха-нищая, идя на промысел, нашла меня, завернутую в старые отрепья, посреди Мальзербского бульвара. На мне не было никаких примет, по которым можно бы было судить, кто я, к какому принадлежала званию, крещена ли, как зовут и даже француженка ли я? Самые тряпки были очень обыкновенные, из бумажной материи, какую носит в Париже разных классов рабочий люд. Я уже умела делать эволюции руками и ногами, сжимать кулаки, смотрела, не морщась, на свет Божий и требовала себе пищи криком и движением губ, из этого добрые люди заключили, что мне недели три и едва ли, на первых порах, мать моя не побаловала меня, давая собственное молоко. Нищенка окинула глазами бульвар, ища, нет ли полисмена, который заметил её находку. И, не найдя его, вздумала приютить меня к себе, чтобы сделать из меня выгодное подспорье для нищенства. Старуха жила недалеко от бульвара, и как было еще очень рано, то она была настолько добра, что возвратилась в квартиру, накормила меня соской из жеванного ею самой хлеба, укутала поплотнее, в тряпки и понесла на промысел. Через меня она заработала несколько лишних су, таким образом, я ела в этот день не даром свой хлеб. С этого же дня, постоянно, старуха таскала меня по всем грязным закоулкам Парижа, от ранней зари до поздней ночи. Отдыхать заходили мы в кабаки и таверны, днем старуха не смела возвращаться в свою квартиру, согласно договору с комнатной хозяйкой: приходить лишь на ночлег, за день платился тройной или четверной гонорар, потому что днем наша комната служила прачечной.

XI. Жизнь в семье

— Гассельманы, исключая Адольфа, Амбруаза и семейства ла Курвелль, — продолжала Эвелина, — играли в моей судьбе роль не более старой бабушки-нищей и мадмуазель Жозефы Манжо, поэтому, я о них распространяться не буду, но все-таки мне, для большей наглядности, нужно рассказать вам их биографию, насколько она мне самой была известна.

XII. До сцены и на ней. Разрыв

К крещению приступили не ранее того времени, когда Мария выучила меня необходимым молитвам, а Жером — читать и писать. Амбруаз тоже приходил часто, приносил мне подарки: гребешки, мыло, пряники и помогал Жерому учить меня, если тому нужно было идти в костел. Он был у меня крестным отцом. Таинство совершал патер Антуан. Я была одета в длинную белую блузу и опоясана белой атласной лентой, волосы были распущены по плечам, как у кающейся грешницы.

XIII. Сон княжны Хавской

Зимний сезон совсем кончался, оставалось несколько спектаклей. Князь Кирилл Петрович потихоньку приготовлялся к поездке за границу, чтобы внезапным объявлением более удивить и обрадовать Эвелину, но, в это время, он получил письмо от своей тетки из Крыма, шестидесятилетней княжны Хавской, требовавшей его, на короткое время, к себе, в Ялту. Кирилл Петрович принужден был ехать. Он распрощался с Эвелиной, обещаясь как можно скорее отделаться и возвратиться к ней, а в случае чего, просил ее приехать к нему. Если бы не несколько спектаклей, то они уехали бы вместе. Эвелина обещала ежедневно посылать к нему коротенькие телеграммы, чтобы он был спокоен.

XIV. Приезд в Петербург

Вновь замелькали перед князем станции, буфеты, города, далее к северу природа делалась скучнее и беднее растительностью. Он не взглянул на Севастополь, а прямо направился в вокзал, взял билет в Лозовой по прямому сообщению по курско-харьково-азовской железной дороге до Москвы, и равнодушно проехал: Харьков, Курск, Орел и Тулу. В Москве он пробыл часа два, обедая на николаевском вокзале и предвкушая запах и близость Петербурга.

XV. История со студентом

С этими мыслями, Кирилл Петрович подошел к мраморной урне и вынул из нее пачку надушенных писем, в элегантных конвертах. Сюжет всех писем был почти одинаков: испрашивалось свидание, следовали уверения в любви, похвалы неземной красоте и прочее. Князь Хавский, читая некоторые из них, улыбался, но между ними была масса распечатанных писем такого грязного и циничного содержания, за которое всякая женщина могла бы потребовать удовлетворения за оскорбление своей чести, если не путем суда, чтобы не фигурировать перед публикой, то через защитника, и эту роль могли бы взять многие благородные люди, и в том числе сам он, Хавский.

ДНЕВНИК: АФИНСКИЙ ВЕЧЕР В ПЕТРОГРАДЕ

«В то время, когда по всей Руси православной — раздаются заунывные звуки постового колокола, призывающего к покаянию и молитве, и при возгласе пресвитера: «Господи, владыка живота моего», присутствующие в храмах христиане повергаются ниц, прося отклонить от них дух праздности и послать воздержание, в нашем Петрограде этот-то дух праздности разгуливает себе на свободе, не стесняясь никакими нравственными традициями.

XVI. Без возврата

Кириллу Петровичу казалось, что он не перенесет обмана и позора Эвелины. Но все атомы его мозга так были парализованы, голова была в таком хаосе и сумбуре, что ни единый луч не пробивался, чтобы указать, что делать в его положении? «Жить ли, не жить? Ехать ли к Эвелине, или послать ей письмо?.. Требовать ли объяснений или нет? Бросить, уехать!» — промелькнула, наконец, мысль, но и тут князь вспомнил об истории в ресторане Доминика, о литераторе ротмистре: «может быть он пожелает дуэли?» Однако, мысль о поездке, без всяких объяснений с Эвелиной, если она виновата, в чем он теперь, после слов барона Левшина, не сомневался, все зрела, и приняла определенную форму. Князь Хавский вышел из бессмысленного состояния, оделся и поехал сделать заявление о желании получить заграничный паспорт.

XVII. За границей

Мы должны перенестись в Петербург ко дню, в который был погребен труп обезглавленной женщины и князь Хавский получил из Берлина, по телеграфу, от неизвестного, по всей вероятности убийцы, целое письмо, со стихами Пушкина для эпитафии…

XVIII. Новая метла

Назначение князя Хавского товарищем прокурора, без предварительной его службы по министерству юстиции, на основании диплома, не могло быть удивительным ни для кого из знавших его юридическую подготовку. Две, три грозные обвинительные речи, исполненные глубокого анализа, произвели фурор и обратили общее внимание на князя Хавского — публики, юридического мира и печатной прессы. Один из лучших фельетонистов того времени назвал князя Хавского «Новой метлой». С его легкой руки, это название осталось надолго за Кириллом Петровичем. Многие, и интересовавшиеся обвинительными речами князя Хавского, не знали его имени и отчества, но название «Новая метла» приобрело за ним право гражданства, и было известно всему юридическому миру, по всем судебным палатам и окружным судам…

XIX. Арест

Большой красивый загородный дом Верезубова принадлежал когда-то местному губернскому предводителю дворянства, известному своим богатством, а потом разорением, генералу Солнцеву. Он окружен был высокой глухой каменной оградой, исключая фасада с низким балконом, впереди которого находился за чугунной решеткой большой палисадник. Огромные массивные ворота украшались двумя каменными колоннами и фигурными львами, скалящими зубы. Снег скрипел и визжал под полозьями саней Верезубова, когда он подъезжал к своему дому. Парадные комнаты не были освещены. Во дворе лаяли и выли собаки. Ворота были растворены. Верезубов въехал во двор и приказал кучеру их запереть. В передней встретил его лакей со свечой. Он сбросил шубу в передней и, через парадные комнаты, пошел прямо в свой кабинет.

XX. Михаил Ефимович Верезубов

Вместо того, чтобы ехать за границу, отыскивать Шарля Жозефа, оставшись в Петербурге, по совету Предтеченского, князь Хавский начал свои расследования с осторожностью. За разными своими личными отношениями к Эвелине, до отъезда своего за границу и за весь период остального времени, Кирилл Петрович совершенно забыл рассказ её о письме и посещении её студентом Верезубовым, что же касается до фамилии, то едва ли он помнил ее на другой день, после рассказа. Когда же случилось происшествие в «Астрее», то ум Кирилла Петровича, блуждая в догадках и предположениях, кто мог бы быть убийца. При ясных даже указаниях, что исполнитель непременно должен быть, хирург, склонялся к раз упорно засевшему предположению, что оно совершено аристократом или человеком с большим состоянием, так или иначе, принадлежащим к известному кругу, гордым и самолюбивым, отринутым ею любовником. Вследствие этого, история Эвелины со студентом совершенно стушевалась, и через это-то князь Хавский говорил о сильной борьбе, в которой он может лишиться всего своего состояния, или его будет недостаточно для ведения дела… Предтеченский же вовсе не знал истории со студентом. Рассказ Янсони открыл Кириллу Петровичу глаза на многое. Явление Шарля Жозефа, с которым Эвелина бежала от Янсони из Цюриха, заставило призадуматься: что это за личность? Затем, допустив гипотезу, что убийца Эвелины был этот Шарль, оказывалось, что эта фамилия ложная, что он мог быть русский хирург-студент, являвшийся в то время, когда Эвелина дебютировала на сцене, в Петербурге. А при этом, Кирилл Петрович вспомнил очень рельефно весь рассказ Эвелины о загадочном студенте.

XXI. Цецилия Верезубова

В большом зале, за длинным столом, покрытым красным сукном, с золотым бордюром и висячими кистами, сидел в генеральском мундире, наклонив голову над чтением какого-то дела, князь Кирилл Петрович Хавский. Он очень изменился, постарел, пожелтел и подурнел. Вокруг стола стояло несколько кресел, на столе в канделябрах стеариновые свечи, письменные приборы и тома свода законов, на лицевой стене висел портрет государя. Зал этот назывался: «камера председателя». Комната эта, с окнами по одной стене, казалась галереей, носила крайне официозный характер и была чрезвычайно мрачна. Вызванные для чего-то и стоившие при входе у дверей два жандарма, еще более придавали ей мрачный вид.

Эпилог

Большая и довольно широкая улица в Ч., на которой помещалось здание судебных присутственных мест, была запружена экипажами и густые массы народа толпились около решетки.